В конце лета Красильниковы получили похоронную (comunicação da morte) о младшем сыне Демьяне. Трое суток убивалась (consumiu-se) тетка Олена. У Тихона работа валилась из рук. На четвертый день радость успокоила стариков. Ужинали — подъехала к избе тележонка. Какой-то мужик помог раненому слезть с телеги, подал ему костыли (muletas).
— Захарушка!— обняла мать-старуха сына.
Зоя, сестренка солдата, истопила (aqueceu) баню. Отец пошел парить (submeter à acção do vapor) гостя.
— Ох, Захар, какой ты стал худущий (magro), все рёбра (costelas) пересчитаешь (contam-se)! — Посвечивая коптилкой (lamparina), старик начал рассматривать большой красный рубец (cicatriz)на бедре у сына. — Да она у тебя гноится (supura), рана-то, Захар.
— Гноится, тятя, — как-то равнодушно согласился сын.
— Не излечили в лазарете (hospital)?
— Плохое нашему брату там лечение.
— Оно завсегда чистые господа к простому народу, как к скотине. Да что там, хозяин скотину больше жалеет!
После бани сели пить шиповный (roseira brava) чай. Захар сидел в красном углу во всем чистом, крестьянском, родной и какой-то чужой.
— Зоя, потрудись (por favor), сестренка, дай мой мешок, — попросил Захар, достал газетный кулёк (cartucho), вытряс (tirou sacudindo) четыре загрязнённых (poluído) куска сахару, положил на стол. — Давно, поди, сладким не баловались (foram mimados). Отведайте (provem) солдатского.
«Сердешный ты мой, сам не съел, для нас приберег!» — Олена посмотрела с любовью и радостью на сына.
А отец задумался: «За два-то года выслужил (ganhou) четыре куска сахару. По два куска в год! Недорога (não é muito caro) же царская служба! — Старик глянул на сына. — Изголодался (andou a passar fome) или чем ни на есть в нутре (nas entranhas) болен? Не весёл что-то». И Тихон осторожно начал выведывать (sondar):
— Что же, Захар, долго не отписывал? Больше года ни вести, ни павести (nem sinal de vida).
— В плену (preso) я был , тятя.
— В плену-у!
— Бежал (fugiste) из плену-то, Захарушка?
— Бежал, мама. Через фронт перебирался (atravessei) — и ранили.
О фронте, о жизни в плену, о побеге Захар рассказывал скупо (parcimoniosamente): видно было, не до того ему. И родные расспросами не докучали (incomodaram). Отдышится (recobrará forças) — сам расскажет.
Два дня крепился (conteve-se) Захар, не показывал виду, как сильно болит нога. На третий стало бросать его то в жар, то в холод. От загноившейся (supurada) раны нога распухла (inchou). Павел Дымов, зашедший навестить друга, застал (encontrou) его без памяти (sem sentidos), помог старику Тихону свезти раненого в больницу.
После операции Захара Красильникова положили в одной палате с Теодором Пфеферкорном, на соседнюю койку (cama de lona). Он долго не приходил в чувство, лежал пластом (sem movimento). Теодор внимательно наблюдал за тяжело больным соседом. На восковом (de cera) лице глубокие глазницы (órbitas), сомкнутые (cerrados) посиневшие губы (azulados), на сером одеяле застывшие (geladas) без движения руки.
«Умер», — пожалел Пфеферкорн. Но больной вздохнул, приоткрыл глаза.
— Пить...
Прибежала сиделка (auxiliar de enfermeira), напоила (deu de beber). Всю ночь дежурила около постели больного. На следующее утро температура у Захара понизилась. Нога болела терпимо. И раненый не стонал, лежал молча. Через день он повеселел, повернул голову к соседу, спросил:
— Тоже раненый?
— Нет, я пострадавший в лесу на пожаре.
— А сам откуда?
— Из Горюшек.
— Не узнаю. Беженец (refugiado)?
— Я есть пленный.
— То-то я слышу, в говоре (sotaque) у тебя что-то нерусское. Немец?
— Австриец.
— Я, знаешь, тоже был в плену, в Германии... Бежал.
Теодор задумался. Признание русского пленного прозвучало упреком.
— Зачем бежал?
— Если бы, как других, в хозяйство куда определили, может, и не бежал бы. А то — лагерь, колючая проволока, бирку (etiqueta) повесили (penduraram). На завод гонят или с завода — по номеру проверяют, вроде и имени у тебя нет. Затосковал, не вынес.
Теодор ничего не ответил. Пример Захара подсказывал ему такой же путь, и он перед совестью спрашивал себя: хочет он им воспользоваться или нет? Ожил в памяти родной Грюнхауз, защемило (sentiu um aperto) сердце. «Но кто там ждет меня? Отец и мать в могиле. Два брата в армии. Сестры? Им в нужде не до меня. А у самого ничего нет за душой (não tinha nada)».
— Что молчишь? Тоска сердце гложет (atormenta)? — с сочувствием спросил Захар.
— Об этом не надо спрашивайт... Я не захотел снова взять винтовку и стрелять в русский.
Теперь задумался Захар, правильно ли он поступил. Не будь ранен — дали бы в руки винтовку и ему, а он тоже не хочет стрелять ни в немцев, ни в австрийцев. И не для того он подвергал (expôs) себя опасности, пробираясь (infiltrando-se) ночами по вражескому тылу (retaguarda). «Нет, все же верно сделал. И дома нелегко, а в плену еще хуже».
— Воевать всем надоело. Тебя как звать-то, сосед?
— Теодором. А в Горюшках Федором зовут.
— Да, Федор, воевать нам с тобой друг против друга не из-за чего. Вот мы с тобой по теперешнему времени враги вроде, а лежим два калеки (inválidos) в одной палате и не тесно. Что же нам раньше жить в мире мешало (punha obstáculo)?
— Ничего не мешало.
— Так теперь многие солдаты думают. — Захар приподнялся на локоть, отпил из кружки (caneca) воды. — Со мной в лазарете рядом, как ты, раненый лежал. Он сказывал, что у них некоторые роты (companhias) братались (confraternizavam) с немцами, в окопы (trincheiras) друг к другу ходили. Только офицеры расстреливают за это.
Теодор приставил палец к губам и взглядом показал на двух стариков, соседей по палате. Захар успокоил:
— Это наш брат мужики. Пускай слушают. Нынче смелей об этом стали говорить. И в Германии народ, который из рабочих, тоже недоволен войной. Голодно живет... Правда, нас под охраной держали. Только на заводе-то вместе с немцами работали. Речь немецкую понемногу понимать научились. Когда и перекинешься (troca-se) словцом (palavrinha). Случалось читать, что немцы по ночам писали на степах да на заборах: «Долой войну! Мира и хлеба!»
Теодор сел на койку. На щеках его выступил румянец.
— Просыпается (desperta) народ и у нас!
— Проснется небось везде!
Миновал сентябрь с холодными утренниками и ясными днями. Начались затяжные (prolongadas) дожди. Серые, туманные дни поползли один за другим медленно, тягуче (langorosos), однообразно. Черные, непроглядные (indevassáveis) ночи. В палате на бревенчатой (de troncos de árvore) стене трехлинейная лампешка, как лампада. В густом полумраке бесконечно длинные вечера. Кажется, можно одуреть с тоски. А у Захара и Теодора на душе по-весеннему ведрено (bom tempo). Здоровье обоих быстро шло на поправку. У Теодора были сняты (tirados) лубки (talas). У Захара рана подживала (cicatrizava). Оба еще пользовались костылями (muletas), но все смелее приступали на больные ноги.
За время болезни Красильников и Пфеферкорн подружились. О многом успели поговорить откровенно. Оба жили в предчувствии близких перемен. Надежда на лучшее бодрила дух (levantava a moral). Из дома тому и другому приносили подкрепление (reforço). Новые друзья садились на одну койку (cama de lona) или к теплой печке и с аппетитом поедали (comiam) пироги-ярушники (bolos de farinha de aveia ou cevada), молоко, жареную (frito) рыбу или дичину (caça).
— Меня, Федор, если и возьмут теперь, то ненадолго. Войне, как говорят ваши немцы, скоро капут. И в жизни перемена должна быть, главное с землей. Народ голодает. Мужик без земли кто он? Батрак (trabalhador rural)! Люди не могут дальше терпеть того, — говорил Захар, похрустывая (estalejando) косточками рябчика (perdiz bastarda).
— Вы правый, Захар. Социальный справедливойст должен победийт.
— С Ориной ты, Федор, верно порешил. Она баба хорошая. Ребятишек много — не бойся: подрастут — помощники будут.
— Я не боюсь. Я детей люблю.
— Главное, она к тебе прикипелась (afeiçoou-se). И душа у нее щедрая (generosa).
Теодору приятно было слышать тёплые (calorosas) отзывы (referências) о женщине, которую полюбил, и он горел нетерпением скорее возвратиться домой. Радовало и то, что русские друзья принимали искреннее участие в его жизни. Как и Захар, он ждал, что с увеличением (aumento) земельного надела (lote de terra) улучшится положение его с Ориной семьи и в дом придет достаток. Это утверждало в жизни, наполняло ее содержанием.
Sem comentários:
Enviar um comentário