Capítulo 27

Члены волостного Совета избрали председателем Игна­тия Наумова и вслед за делегатами направились в школу на спектакль и концерт. Что это такое — редкие знали. Но раз «учительша» придумала-—«антиресно», рассудили пер­вые духовские зрители и тащили с собой из волостного Со­вета скамейки в школу.
Народу в классе набралось уйма. На скамейках места не хватало. Стояли не только вдоль стен, но и на подокон­никах. Садились на колени друг к другу. На задних рядах, в темноте, парни грубовато (ухаживали cortejavam) за девками, а те (по­визгивали guinchavam), смеялись.
За занавесом, сшитым из положнин, позвонили. Зрите­ли приумолкли. Положнины разошлись на две стороны, а за ними оказалась деревенская изба с  русской  печью  и окошками. Даже бревна кто-то искусно намалевал на щи­тах из картона. По середине избы стол, а вокруг него на скамейках сидели три монаха в скуфейках, пировали. Хо­зяйка подавала им у стола.   Ученика  четвертого  класса представляли сцепу и корчме из «Бориса Годунова». Более подходящей пьесы к моменту не оказалось. Сцену ребята подготовили хорошо, роди свои знали без суфлера и игра­ли неплохо. Зрители замерли. По простоте душевной люди верили, что все перед ними происходит па самом деле. Ти­шина нарушалась временами негромкими замечаниями.
Орина шепнула Анне, кивнув па сцену:
— Толстый-то монах, как Зяблев, самогонку хлещет.
Анна улыбнулась своей соседке и, счастливая, полная жизни и радостного волнения от всего, что пришлось пере­чувствовать за сегодняшний день, незаметно пожала Игна­тию руку. Он ответил ей легким пожатием и тихонько по­делился с Павлом.
—  Хорошо ребятишки играют! Молодец Вера Василь­евна! А Малинин хор подготовил и сам станет петь для на­рода. Памятным будет день первых выборов!
Павел пожалел:
—  Эх, Стеши нет! Видела бы!
—  В ее положении в  такой  тесноте  опасно. Сына ждешь?
—  Хорошо бы!
Друзья замолчали. На сцене появились два пристава.
—  Как наши бывшие Саврасов да Криворылов, — шеп­нул кто-то сзади.
— А ведь это Лаврентиев внук! Ей-бо! — не выдержала Лизавета, покойного Афоньки Федулова баба, узнав в од­ном из приставов Мишутку Сукманова.
—  А монах-то помоложе — Егорка-попенок!
Начали узнавать и других. «Артисты» не выдержали, заулыбались. У одного под дружный взрыв смеха зрителей отклеились усы и упали на пол. Артист-неудачник схва­тил их и сунул в карман. Это еще больше развеселило на­род. От души хохотали и Игнатий с Павлом. Занавес при­шлось закрыть.
В это время протолкалась к Павлу сестра Таня. Пере­жив позор неудачного замужества, она стыдилась показы­ваться на люди. Только что-то исключительное могло при­вести ее на спектакль.
—  Со Стешей неладно? — догадался, вскочил Павел.
—  Скорей, братко! Али за Оленой, али в больницу!
Павел начал проталкиваться к выходу. Игнатий с Ан­ной — за ним. На улице Павел не знал, что и делать: то ли к Олене Красильничихе бежать, то ли домой.
— Лети к Олене на случай, — подсказал Игнатий. — А мы с Анютой к вам. Она лучше тебя поможет. Потре­буется лошадь — я запрягу.
Павел побежал к Красильниковым, а Игнатий с Анной и Таней поспешили в Горюшки.
— Ой, как я перепугалась, Игнатий Иванович! — при­зналась Павлова сестренка. — Сердечушко выскочить го­тово.
— Радоваться надо, Танюшка: в такой день человек на свет появится! Молодец, Стеша, угодила!
Прошли молча до оврага, отделяющего Горюшки от Духова. Миновали мостик...
—  Угодила! — Игнатий весело засмеялся, радуясь сво­им надеждам на светлую жизнь. — Теперь только и родить­ся человеку! Теперь только жить да и жить!
Морозную тишину распорол выстрел и отозвался в ле­су, за рекой. Анна и Таня вскрикнули. А Игнатий качнул­ся и рухнул на дорогу.
— Игнаша!.. Игнашенька! — упала Анна на колени. Игнатий жадно хлебнул воздух, потянулся и смолк.