Как ни спешили домой Наумов и Демократов, весть о событиях в столице опередила их. Певгов принял по телеграфу сообщение об установлении в стране советской власти и декреты о мире и земле. Но он скрыл эту весть от народа, секретно сообщил ее только заглянувшему на почту Аркадию Векшину. Тот поспешил поделиться новостью с отцом и капитаном Зяблевым, который после женитьбы Василия Таранова жил у купца в доме, сбегал в Комитет безопасности, шепнул Овсянникову и мировому судье. Те, побросав дела, поторопились домой, боясь, как бы (сгоряча num repente) не (поступили с ними круто agissem com eles abruptamente). Овсянников предупредил отца Якова. Поп пригласил к себе дьякона и дьячка.
— Скоро, Яков Михайлович, (тряхнут farão tremer и вас товарищи! — посмеялся дьякон.
— Мне кажется, Андрей Александрович, (неуместно fora de propósito) шутить изволите, — обиделся отец Яков.
— Мне можно шутить: я — ссыльный, пострадавший при старом строе человек, — значительно ответил Малинин. — А вот вам надо (побаиваться andar com medo)!
— Вы забываетесь!.. Я могу...
— Не грозитесь. Ничего вы не можете! Вы теперь ничто! — захохотал дьякон на весь дом. — Хотя и раньше вы были (ничтожество uma insignificância)!
Емельян Емельянович даже голову вобрал в плечи от страха и в то же время в душе был рад, что дьякон так смело (громил criticou com violência) попа.
— Вы, кажется, рады, Андрей Александрович, что...
— Что Временное (сшибли derrubaram)?.. Очень рад! Теперь для полноты гармонии остается (разогнать dissolver) священный синод да архиереям дать по клобукам!
— (Вы с ума сошли perdeu o juízo)?!
— Нет, (ошибаетесь está enganado). (Обретаю его помалёньку estou a ganhá-lo aos poucos)! — ответил твёрдо дьякон. — Мне давно добрые люди советуют сбросить вот этот (дурацкий балахон vestuário tolo), — он (потряс полу подрясника abanou a aba da sotaina). — И теперь я, наверное, это сделаю!.. И вы (поторапливайтесь apresse-se), пока...
— Что пока?
— Пока вам не дали под известное место или (не повесили на осину enforquem num choupo)!
Поп хотел что-то гневно возразить и не мог. А Малинин резко повернулся, вышел вон.
Народ ничего не знал о событиях в столице. Когда Демократов и Наумов около двух часов дня поднялись в гору и въехали в Горюшки, в деревне была (будничная дремотная тишина silêncio sonolento de dias úteis). Даже собаки, выбежавшие (облаять a a ladrar) проезжавшую (подводу carroça), узнав Демократова, не нарушили покоя, (повиляли abanaram) виновато хвостами и (улизнули в подворотни esgueiravam-se para o vão).
Единственное, что (оживляло animava) (безмолвную silenciosa) улицу, это медленно движущаяся (копна monte de feno) по дороге. Игнатий не сразу понял, что бы это значило. Поравнялись — и все стало ясно: Афонька Федулов с Лизаветой везли на санках снятую с чьей-то крыши солому.
— Добрый день, земляки! — поприветствовал Наумов.
— Игнатий?!
— Он самый. Афанасий, мне писали, что ты лошадь приобрел. (Бережешь poupas)?
— Наш Гнедко (прикажал долго жить faleceu), — (приуныл entristeceu) горюшанин.
— (Сдох? morreu)
— Не-е, жа леворюцию жижну отдал, — горько пошутил мужик.
— Уж не на векшинской ли экономии?
— На ей.
— Ладно, (не тужи não te aflijas), Афанасий. Мы заставим купца свою лошадь отдать тебе за это! — Игнатий значительно подмигнул Афоньке. — Не годится, чтобы богач в долгу у бедняка оставался!
— Полно шутить-то: мне не до шуток. — Афонька снял шапчонку и отёр ею пот с лица.
— Я не шучу, правду говорю. Что нового в Горюшках?
— Какие у наш новошти? Как и у вшех, временная жижня. Вшего и нового, што утрешь какой-то (проезжий viajante) у Шпиридоновой шобаки (глаж плетью выхлештнул fez saltar um olho com um chicote). (Убиваетша consome-se) мужик: жаль, (хорошая охотнитшья шобака um bom cão de caça).
— Больше ничего не говорят?
— Нет, нишого не тшуть вроде.
«Если Афонька не знает — не дошла еще весть», — подумал Игнатий и сказал Демократову:
— Трогай, Федор Петрович... Да, ты говорил мне, что Каллистрат Смирнов пришел домой с оружием. Приедем — сразу же передай ему, чтобы тотчас шел ко мне с винтовкой. Сему пошли к Захару, к Соснину, Нечаеву и Демиду, пусть тоже поспешают с берданками. И сам не задерживайся, я дам тебе парабеллум, имею лишний на случай.
Дома Игнатия, верно, не ждали. Анна проверяла какие-то счета. Мальчики сидели вместе с ней за столом, готовили уроки. Евдокия Егоровна отдыхала на печи после обеда. Никто из них не слыхал, как к воротам подъехали. Анна насторожилась, когда в сенцах послышались шаги. Распахнулась дверь.
— Игнаша!.. Игнашенька! — бросилась к мужу.
Евдокия Егоровна заторопилась, слезая с печи, и никак не могла найти ногой ступеньку. Сын принял ее единственной, но сильной рукой, поставил на пол. Старая припала к груди солдата.
— Что же ты не отписал, кровинка моя? Тулуп-то бы мы свой послали... И с обедом бы ждали до вечера... (Отвоевался deixaste de guerrear), желанный мой!
Вова и Витя забыли уроки, молча наблюдали из-за стола радостный (переполох alvoroço) семьи, в которой они прижились. Оба вдруг почувствовали, что чужие здесь, что всем не до них. Бабушка Евдокия только и смотрела на вернувшегося домой сына. А тот обнимал тетеньку Анну, целовал ее, смеялся. Вова (насупился carregou o cenho), а Витя часто-часто замигал, готовый вот-вот расплакаться: так при виде чужой радости ему стало сиротливо и одиноко вдруг. Еще минута — и расплакался бы. Но дяденька Игнатий оставил бабушку Евдокию и тётеньку Анну, весёлый, радостный подошёл к столу.
— Вовка, витюшка! Вот мы и встретились! Привет вам от вашего папки! Расцеловать вас велел. — Солдат обнял того и другого. — А это вам посылка от него. Анюта, развяжи им скорее, пусть порадуются!
В большом узле была одежда, обувь, книжки, тетради, краски и хорошие (волосяные удочки canas de pesca de crina) с цветными (пробковыми поплавками boias de cortiça). Мальчики закричали, запрыгали.
А Игнатий снова был с матерью и женой, поздравлял их с великой победой.
— Дождались-таки, Игнаша!.. Господи, день-то какой! Не знаешь, чему и радоваться!.. Маманя, а ведь гость-то наш голодный, — опомнилась Анна. — Собирай скорее на стол, а я баньку пойду затоплю.
— Баню, Анюта, придется (отставить pôr de lado).
— Куда это? — не поняла Анна.
— Прости, я по-армейски сказал. Повременить, значит.
— Да как же с дороги без мытья?
— Не до бани, Анюта: надо действовать. Сейчас народ соберётся.
И верно, не успел Игнатий как следует поесть, стали подбегать вооруженные мужики. Глянул в окно — улицу Горюшек трудно было узнать. Из изб спешили на дорогу и стар и млад. Толпились кучками, взмахивали руками, что-то кричали и (ватагами aos bandos) (валили afluíam) в село.
— Ну, мужики, поторапливаться надо. Как бы беспорядка не было, — сказал Игнатий и первым выбежал на дорогу.
Солдаты в Комитете безопасности сразу же примкнули к вооруженному отряду. Все имеющие оружие тут же были разбиты на небольшие команды — проверять, у кого из богачей (припрятаны foram escondidas) винтовки. Сам Игнатий с пятью мужиками побежал к дому Векшина. Ворота у купца были на запоре. Перемахнули через них. Вход в дом тоже оказался запертым.
— (Не ломишь não se força), — остановил (примкнувший к отряду que se juntou ao grupo) безоружный Афонька Федулов. — Я (третьёва дни anteontem) у купша (шортир шистил limpei a retrete), (жнаю ход в дом conheço uma entrada para a casa). (Пролежу шереж параднюю дыру vou passar através de um buraco) в (нужнике na latrina) и (отопру abrirei) двери.
Не дожидаясь согласия, он бросился за дом. Скоро двери были распахнуты.
Ни Аркадия Векшина, ни капитана Зяблева дома не нашли.
— Где сын и (квартирант inquilino)? — приступил Игнатий к Мартьянычу.
— В Лесную уехали, — чуть слышно прошептал потерявший от страха дар речи Векшин.
— Врешь! Я только что из Лесной и не встречал их по дороге.
— Не знаю. Мне сказали — в Лесную.
— Где оружие?
— С собой взяли.
Обыскали дом, магазин, склады и все (служебные пристройки dependências de serviço). Оружия нигде не было. Федор Демократов подошел к австрийцу, чистившему лошадь, поговорил с ним по-своему и доложил Наумову, что винтовки Аркадий с отцом прятали в (омётах соломы medas de palha) на гумне. Осипа Мартьяныча увели туда, (пристращали meteram-lhe medo), что, если не укажет, где оружие, домой живым не вернётся. Старик не выдержал, показал. Нашли пять винтовок.
Возвратились в (просторную ограду ampla cerca). Игнатий подвел хозяина к лошади, которую чистил пленный.
— Твой сынок, Осип Мартьяныч, у Афанасия Федулова Гнедого убил, — напомнил он Векшину. — Придется вернуть должок мужику. Вот эту лошадку мы и отдадим ему.
— Это кто «мы», братец ты мой? — Купец (осмелел criou coragem), когда речь зашла об имуществе.
— Мы, народ!.. Прикажи пленному запрячь ее в сани!
Лошадь помимо воли купца тут же была запряжена.
— Садись, мужик, и владей на здоровье! Лошадь твоя по праву!
(Озадаченный perplexo) Федулов (поскрёб raspou) в затылке.
— Владей, владей, Афонька! — поддержали другие члены отряда.
Федулов виновато потоптался, хотел что-то сказать, но не решился, махнул рукой, прыгнул в сани, схватил вожжи и свистнул. (Буланый красавец пятилеток o belo isabel de cinco anos) стрелой вылетел из ворот на улицу.
— До новой встречи, Осип Мартьяновнч! — Игнатий (в упор fixamente) глянул купцу в глаза. — Следовало бы тебя арестовать за сокрытие оружия, но пока повременим. Умей ценить это и не вздумай противиться новой власти. Тогда разговор будет иным!
Отряд Красильникова, кроме законно имеющихся револьверов у Певгова и экспедитора Кротова, другого оружия не нашел. Захар спросил начальника почты:
— Нежели так ничего и не передавали по телеграфу?
— Ничего. Вот лента, проверьте, - с издевкой предложил Певгов своему бывшему почтовому ямщику postilhão).
— Я-то тебя не проверю. А вот Кротов сумеет.
Экспедитор (размотал ленту desenrolou a fita). В середине она была (склеена colada). Певгов уничтожил скрытую от народа правительственную телеграмму, но второпях сделал (оплошку um erro). Кротов прочитал вслух: «Председатель Совета Народных Комиссаров Ленин». Певгова арестовали. На почте за начальника оставили Кротова.
Пока отряды обезоруживали купца и арестовывали начальника почты,на площади собралось полно народу. Весть о становлении советской власти ласточкой облетела деревни волости. Все спешили в село, горя нетерпением узнать поскорее, что решила новая власть о земле, что слышно о «замирении».
Игнатий взбежал на крыльцо бывшего волостного правления, но не сразу нашел силы обратиться к народу: (запыхался в спешке na pressa perdeu o fôlogo), да и (охватившее вдруг dominado de repente) волнение, что ему первому довелось сообщить людям такую неслыханную радость, не легко преодолел. (В горле вдруг пересохло de repente secou-se-lhe a garganta).
Мужики закричали:
— Не томи!.. Зачинай!
Игнатий сорвал (папаху gorro alto de pele), вскинул ее в руке. Установилась такая тишина, что каждый боялся (переступить с ноги на ногу apoiar-se ora num pé ora noutro), (скрипнуть снегом fazer rangido com a neve) и (не расслышать não ouvir bem), что будет сказано о новой власти.
— Товарищ!.. — голос у Игнатия сорвался. Он откашлялся. — Товарищи!.. Мужики!.. Власть в столице перешла в руки рабочих и крстьян!.. Временное правительство арестовано… Теперь наша, советская власть!.. И первый закон, который приняла она, о м и р е!
(Рёвом rugido) и визгом встретила его площадь. Что кричали мужики и бабы – разобрать было невозможно. Начали обнимать друг друга.
Игнатий дал пережить людям долгожданную весть, снова вскинул папаху. Площадь замерла.
— Второй закон — о земле!..
Мужики зашумели и сами же начали (шикать vaiar) друг на друга. (Угомонились acalmaram-se), приподняли уши малахаев, чтобы все слышать.
— Все угодья (помещиков latifundiários) и других (земельных собственников donos de terras) передаются крестьянам!.. А фабрики и заводы — рабочим!.. Довольно, попили (живоглоты exploradores) нашей крови!.. (Пообжирались encheram o bucho) на бедах народа! — И Игнатий начал говорить о том, что не только все знали, но (тяжко penosamente) пережили.
Казалось, и напоминать-то сейчас об этом в такой светлый день не следовало бы, не омрачать бы радость. И нельзя было не говорить. Наумов все припомнил. И его слушали не дыша.
— Народ!.. Товарищи!.. Мы своей кровью завоевали свободу! — Голос на морозе начал отказывать. — Теперь сами стали хозяевами. Скоро выберем свою власть, свой волостной Совет, чтобы новые, советские законы, — подчеркнул, — утвердить во всем!.. А пока создадим Революционный комитет. До выборов он и будет нашей властью. Называйте верных людей!
— Тебя, Игнатий Иванович, в первую голову!
— Павла Дымова!
— Верно, за народ страдает!
— Так нет же ево!
— Вернется теперь, (не задлит não vai demorar)!
— Николая Федорина!
— Куда ему, безногому? Тяжко!
— Не ногами, головой у власти работать! У Миколки она на месте!
— Пиши ево: он злой на богачей!
Выкрикивали мужики многих, старались от каждой деревни назвать своего верного человека. Выбрали единодушно одиннадцать членов ревкома. От Горюшек вошли в него Игнатий Наумов, Павел Дымов, от села — Вера Васильевна. Выбрали и Федорина. Сразу же после митинга Революционный комитет начал свое первое заседание.
Проходило оно необычно. Члены ревкома сели за барьером, отделявшим раньше писаря от (просителей solicitantes). А перед барьером, в (просторной ampla) комнате присутствия, набилось столько народу, что и повернуться негде. Под общий крик одобрения председателем Революционного комитета избрали Наумова.
— Товарищи! — обратился он к членам ревкома и к народу. — Мы решим сегодня только один вопрос — о земле!
— Верно! — (дохнула respirou) сотня мужичьих грудей.
— Земли у Векшина, прикупные угодья у Тарановых, Дуплова, Дудина, Рябинина, у бывшего волостного старшины Комлева и других богачей я предлагаю отобрать!
— Отобрать!
— Оставить им такие (наделы lotes), как всем, что сами обработать в силе!
С этим тоже согласились. Чесались руки — отобрать (подчистую inteiramente). «Но не кормить же их, леших, пускай сами кормятся».
Когда зашла речь о том, как поделить между деревнями отобранную землю, чтобы не обидеть никого, закричали все разом. Один силился (заглушить abafar) другого, доказать права своей (общины comunidade). На векшинскую землю (разохотились tomaram gosto) не только горюшане, бобыличане и раменчане, но и поплавковчане, побирухинцы и голодаевцы, хотя их деревни были удалены от Духова и могли (пополнить suprir) недостаток земли за счет ефремовских Гарей. Нет, каждому хотелось урвать паханой земли, да получше!
— Горюшанам Липники! — (надрывался esganiçou-se) Демка Шелапутый.
— Бобыличанам ту, Звонову, кулигу! Наш Иван на ей свою жизнь отдал! — подносил какой-то мужик кулачище к Демкиному носу.
— Раменчанска та кулига!
— К раменчанам Гари близко, из Гарей их и (наделять repartir)! А к Липникам (пускай рыло не суют não metam o focinho)!
Выкриков было столько, сколько глоток. Решать что-либо (в ругне спорах com injúrias e discussões) не было никакой возможности. Наумов постучал (писарской линейкой com a régua do escrivão) по столу.
— Мужики!.. — Дождался тишины. — Так мы и до Рождества ничего не решим. Я предлагаю вот что сделать. Пускай каждая деревня (обсудит debata) о земле на своем миру и решит, как лучше сделать, чтобы все было без обиды, а завтра пошлет в ревком своего человека. И ревком тоже обсудит, кому где наделы определить. А потом все это рассмотрим и (утвердим aprovaremos). (Спешить над некуда não há pessa), (не пашня, не сев на носу nem o campo lavrado, nem a semeadura estão próximos).
Мужики согласились, пошумели и разошлись. Члены же ревкома еще остались в (прокуренном до тошноты cheia de fumo até à náusea) присутствии подготовлять решение о земле.
Анна была первое время (в гуще народа no meio do povo), у самого барьера. (Переполненная счастьем transbordante de felicidade), она глядела на своего Игнатия и глазам своим не верила, что это он, — так неожиданно было счастье. И как он изменился за два года (разлуки de separação)! Когда-то полные, со здоровым румянцем щёки его заметно (ввалились cavaram-se), (отдавали обескровленной синевой tinham um azul exangue). От глаз и носа легли глубокие морщины. Усов до войны он не отпускал, и странно было видеть их. И в то же время, отметила Анна, усы шли ему. Шла и городская — «под польку» — (причёска penteado). А серый офицерский (китель túnica militar) и военная (выправка aprumo) придавали его телу (стройность elegância). Движения были (чёткими precispos), (уверенными seguros). Только взгляд и улыбка остались по-прежнему ласковыми и тёплыми. Может, потому председатель и хмурил брови, чтобы придать строгости своему лицу при решении самого главного вопроса жизни.
«Ой, что это я? — (спохватилась lembrou-se) Анна. — Хоть он и «отставил» баню, а (попариться tomar banho) после такой дороги надо. А я (торчу здесь estou aqui plantada)». Поймав взгляд мужа, она дала понять ему: «Не задерживайся долго» — и (протолкалась abriu passagem) к выходу.
Но ждать возвращения Игнатия домой Анне пришлось долго. Пока топила баню, не заметила, как стемнело. А Игнатий все не приходил. В девять часов она еще раз подтопила (остывшую каменку o forno arrefecido). Два раза бегала в ревком. Но первый раз не решилась войти. Второй спросила Шошолю, что так долго заседают ревкомщики.
— Землю, Аннушка, делят, землю! — сдержанным шёпотом ответил сторож-инвалид. — Ты уж, баба, потерпи для общего дела, не мешай им.
— Мешать в таком ра... раже нель... нельжа, Анютонька, — поддержал сторожа невесть откуда взявшийся Афонька Федулов, едва державшийся на ногах, а сам направился было к двери.
Шошоля загородил ему дорогу, посоветовал:
— Иди проспись: (лыка не вяжешь não dizes coisa com coisa).
— Лы-ы-ка?! —захохотал Афонька. — Не-ет, Шошоля, (мы теперь не лыком шиты agora não somos nenhumas bestas)!.. Новая жижня нашинаетша, — (зашамкал começou a mastigar) мужик беззубым ртом и, ища опоры, ухватился за рукав полушубка Анны, — Но-о-овая!
— Новая, а ты опять по старинке ударился. Эх, Афанасий, Афанасий! Лошадь тебе новая власть дала, даст и земли (вволю em abundâcia). А ты себя не бережешь для новой-то жизни.
— Нельжа, Анюта, день та... такой. — Мужик (качнулся cambaleou) к Наумовой, дохнул пьяным (перегаром cheiro a queimado) в лицо. — Ве-е-ели-и-икий день!.. Больше шветлого Хриштова вошкрешенья!.. Вот и шменял (на шамогонку por aguardente) (штарый хомут a velha coelheira). На што он теперь? Нам (жбруйку купетшку arreio do comerciante) дали... Ну и вып-пил жа новую-то жижню!
— Идем-ка, я доведу тебя до дому, — предложила Анна, — (не добредешь свалишься se não chegares andando devagar, vais cair) .
— Ни... никогда... Такой день!.. Гуляй, (бедолага pobre.diabo)! Шеловеком штал!
И сколько ни (уговаривали persuadissem) мужика Анна и Шошоля пойти домой, никак не могли сломить его пьяного (упорства teima).
Членам ревкома мешал шум Афоньки. Они прервали свое заседание и затащили пьяницу в бывшую арестантскую, заперли: (замёрзнет vái gelar) же дурак на улице.
Долго бил ногой в двери (одуревший transtornado) от самогонки Афовька, протестовал:
— Шлобода, а тут шеловека жа решетку! Жа решетку, а?
Потом перестал стучать и орал на все правление:
Долго (в тшспях acorrentado) наш держали...
Долго наш голот томил...
Шо-о-орные дни мино-о-ва-а...—
и (резко смолк abruptamente calou-se).
Члены ревкома облегченно вздохнули в тишине, порадовались:
— Уснул, слава Богу, (забулдыга vagabundo).
Далеко за полночь закончилось первое заседание новой власти. Перед тем как разойтись по домам, заглянули в арестантскую. Афонька лежал на нарах, (раскинув ноги de pernas estendidas), с (остекленевшими vidrados) глазами и (перекошенным torta) ртом. Наклонились, тронули — не дышит. Скинули шапки: забулдыга, а человек же.
— Эх, Афанасий, Афанасий, такой день (опечалил causou tristeza)! — вздохнул Игнатий. — Такой день!
Sem comentários:
Enviar um comentário