— Ориша, ты долго (собираешься a aprontares-te).
— Не к скотине (во хлев ao estábulo) излажаюсь, Феденька, на выборы! — Орииа повязала полу-шалок, (выпустила soltou) из-под (платка do lenço) по (колечку волос anelzinho de cabelo) у (висков têmporas), посмотрелась в зеркало. — На люди, Федя, иду. Народ почтение мне оказал: послал от деревни... Как это слово-то, я позабыла?
— Делегаткой.
— Ну, вот, сам разумеешь. Делегатке не к лицу (абы как de qualquer maneira). Пошли, что ли, делегат! — Орина подошла (козырем (pavoneando-se) к Демократову, (игриво jocosamente) толкнула его локтем в бок. — Тебя тоже уважают мужики, верят.
(Чета casal) Демократовых вышла по тропе на дорогу и только свернула в село, как из незакрытой калитки Исусикова двора выбежал поросёнок, а вслед за ним и сам хозяин.
— Что же это ты, Федор Елизарыч? Люди на большое дело идут, а ты им под ноги скотину пускаешь? — упрекнула Орина богатого соседа.
— Что мне с ним делать? (Сорвался, окаянный fugiu, o maldito). Ваши же (нищенки mendigos) калитку открыли.
К Демократовым подошли Игнатий Наумов, Анна, их питерский гость — комиссар Алмазов, Павел Дымов, Максим Соснин, остановились.
Исусик тем временем (нагнал поросёнка alcançou o bácoro), схватил за заднюю ногу. Поросёнок (заверещал pô-se a estridular). Старик глянул на Орину, нехорошо усмехнулся:
— Поймал «делегата»! Вишь, с тобой, делегаткой, на выборы было (навострился habilitar-se).
Орина (вспыхнула encolerizou-se) вся.
— Ты, (боров супоросый porco castrado prenhe), (волоки своего (братца по породе во хлев arrasta o teu irmão de raça para o chiqueiro), (сунь его рылом в корыто mete-lhe o focinho na gamela) да и сам рядом с ним (чушкой воткнись enfia-te como um porco)). Выбирай со свиньей на пару, что погуще!
— Замолчь, (халда descarada)!
— Торопись, торопись, пока твоего (корыта gamela) не (опрокинули entornam)! (Жри да хрюкай engorda e grunhe) громче, чтобы все слышали, какой ты теперь делегат есть!
— (Острый язычок língua ferina) у вас, Арина Сергеевна! — похвалил питерский комиссар.
— (Небось отбрею por certo dou resposta cortante), (в обиду богачу себя не дам não me dou por vencida contra um ricaço)!
— Видно. Это хорошо!
— У нас с ним, Илья Ильич, (давнишнее antiga)«уважение» друг к другу, — посмеялась Орина. — (Понатерпелась tenho sofrido) я от него всячины. — И Демократова начала рассказывать о своих обидах на Исусика, (сдабривая temperando) свой рассказ такими (солёными picantes) словами, что все (покатывались со смеху caíram de risada).
В живой беседе делегаты и не заметили, как подошли к дому ревкома, над которым легкий ветерок (развевал agitava) красный флаг. Деревянные столбы крыльца были (обвиты cobertos) гирляндами из (пихтовых веток ramos de pinheiro). А под коньком крыльца белым по красному: «Да здравствует власть Советов!»
В зале присутствия старорежимный барьер был убран, и в помещении стало просторнее. От самого входа до небольшого возвышения у передней стены стояли новые скамейки. А на возвышении стол, накрытый красной скатертью. За столом на стене висел портрет человека с рыжеватой бородкой и большим лбом.
— Ктой-то? — тихонько спросила Орина Федора Петровича.
— Это есть Ленин, Ориша.
— Вон он какой!.. Хорошее (обличье aspecto)! Видать по всему: верный человек! Но и (дока perito), поди. Вон как глаз-то (сощурил semicerrou). Такого не обманешь: (наскрозь inteiramente) видит!
— Взгляд у него есть добрый, — (возразил replicou) Демократов.
— Не скажи. К кому добрый, а к кому и острый!
— Это так.
— То-то. Я, Феденька, в людях понимаю. У меня глаз тоже, как у того Ленина, намётан (traquejado).
Игнатий Наумов вышел к столу, позвонил школьным колокольчиком. Шум в помещении заглох. Председатель ревкома о чем-то недолго говорил. О чем, Орнна толком не поняла. Взволнованная всем необычным, праздничным, она не особенно внимательно и слушала, но по тому, как говорил человек, чувствовала — о чем-то большом, хорошем.
— Изберем, товарищи, (для ведения собрания президиум a mesa para dirigir a reunião).
«Преизидиум», — повторила шепотом горюшкинская делегатка и спросила рядом сидящую Анну:
— Что это такое?
— Ты о чем, Орина?
— О преизидиуме.
— А это за красный стол на почет выбирать.
— Пошто, Анюта?
— Для порядка требуется.
В зале выкрикивали фамилии Наумова, Дымова, Волоцкой...
— Я предлагаю ввести в президиум Арину Сергеевну Демократову! — сказал значительно питерский комиссар.
Орина перепугалась, вскочила, хотела возразить и не смогла: дух перехватило. От волнения и стыда кровь бросилась к лицу. Орина села и больше не слышала, кого еще называли. Не знала, зачем подымали руки. Подымала и она, даже тогда, когда голосовали за нее. В зале тихонько, необидно засмеялись. Орина еще больше растерялась.
Избранные в президиум поднялись и пошли к столу. Анна толкнула Орину:
— Вставай, иди, Сергеевна!
— Ну что ты, Анюта!
— Смелей, смелей, Ориша! Народ оказывайт тебе доверий!
Орина, не видя никого перед собой, прошла меж рядами. Сам председатель ревкома взял ее за руку и посадил рядом с собой. А когда все были на месте, сказал:
— Слово (предоставляется é concedida) петроградскому комиссару товарищу Алмазову.
Илья Ильич встал из-за стола президиума, отошел в сторону, разогнал (складки pregas) под ремнём.
— Товарищи крестьяне! Пролетарский привет вам от рабочего класса советской столицы!
Зал замер. Комиссар говорил горячо и просто о победе рабочих и крестьян над своими вековыми врагами, о том, что теперь (живоглотам exploradores) конец, что хозяевами в стране стали те, кто добывает хлеб и делает на заводах и фабриках плуги, косы, бороны, пилы, кто водит по стальным путям поезда, что потому и в Советах у власти должны быть люди труда, бедняки и середняки, а кулакам нет места в них. Орина заслушалась оратора и забыла о своем (смущении embaraço). Она ловила каждое слово и думала: «Ох, Илья Ильич, ты меня похвалил, что остра-де на язык. Ты, милой, куда острей меня будешь! И верно говоришь, комиссар: в городах рабочий люд с голоду (пухнет incham, а кулаки хлеб (гноят deixam apodrecer). И слово-то какое придумал верное: «кулаки»! Кулаки и есть: (все в своей пятерне зажали apertaram tudo nos seus cinco dedos da mão)! Выгребать у их из сусеков надо é preciso esvaziar-lhes os depósitos de cereais)! Я бы дочиста повыскребла eu rasparia até ficar limpo)!»
Собрание длилось до вечера. После Алмазова говорили Наумов, Вера Васильевна, Дымов. Мужики выкрикивали прямо с места. Все сходились на одном: выбирать в волостной Совет надо верных, своих людей, что зазнали в жизни горюшка. И выбрали в первую очередь всех членов ревкома да мужиков — инвалидов войны. От деревенских баб — Орину Демократову.
Орину обрадовало такое большое доверие, но и страшно было. Когда перед голосованием назвали ее по имени, отчеству и фамилии, она набралась храбрости, встала за столом, взмолилась перед выборщиками:
— Народ!.. Мир!.. Грамота моя малая для такого дела!
— Мы все (одинаково igualmente) грамотны.
— Детишек у меня эвон какой (выводок ninhada)!
— Детишка — делу не (помеха obstáculo), Орина Сергеевна!
— У кого детишка, тот завсегда к народу помягше.
— Верно, у Орины (не заскорбло não ultraja) сердце к людям!
— И злобы к богатеям вдосталь!
— Что правда, то правда, —довольно улыбнулась Орина. — Злобой к им у меня все сердце просолело! И ежели бы моя воля, я бы этих Векшиных, Тарановых и других прочих, а особливо попа Яшку, вот бы куда зажала! — Орина под общий смех расправила пальцы на правой, по-мужичьи сильной руке и собрала их с напряжением в (здоровенный robusto) кулачище.
— Вот мы и даем тебе ту волю. Действуй! — одобрили делегаты и (дружно por unanimidade) подняли руки за Орину.
Sem comentários:
Enviar um comentário