Вскоре после (Покрова festa do manto da virgem) (сковало Вилюгу o Viliuga ficou gelado), (подбросило снежку coberto de neve miúda) и установился хороший (санный de trenós) путь. Мужики (потянулись arrastavam-se) в Лесную за солью. Без сахару было можно жить, (смирились resignavam-se). Спичек не стало — (кресала pederneiras) пошли в ход. (Лучина estilha) заменила керосин. Но без соли жить было невозможно. (Хлеборобы lavradores) (забирали с собой levavam consigo) последнее (маслишко manteiga) или (убоины res) добрый кусок, а то и хлеба — (с новины он водился у каждого da nova colheita todos tinham muito) — и ехали на станцию менять на соль. За фунт соли — полфунта хорошего топлёного масла manteiga fervida)) или пять фунтов мяса. Но чаще (расчёт переводился на хлеб o ajuste de contas fazia-se com pão). Он все больше и больше занимал роль (обесценивающихся desvalorizado) денег.
В конце ноября (снарядился muniu-se do necessário) в Лесную и Федор Демократов. Дня за три перед (поездкой viagem) они с Семой (зарезали барана abateram um carneiro). Орина в тот же день сварила (щей sopa de repolho), (нажарила fritou) (плошку tigela) картошки с нутряным (овечьим салом banha de ovelha das entranhas) . Попробовали того и другого, а есть не могли.
— Душа (жирного gordo) не принимает без соли, — пожаловалась Орина, —лихо мне, —и выбежала в ограду. (Отдышавшись tendo-se recomposto), решила: — Поезжай-ка ты, Федор, в Лесную, возьми с собой полбарана да картошки мешка три. Без соли (подохнем morreremos): пища без её колом в глотке становится.
Федор Демократов выехал задолго до рассвета, чтобы на станцию поспеть (ополдень ao meio dia), до темноты управиться с делами, переночевать, а на другой день к обеду домой.
Картошку он променял на соль-каменку железнодорожникам, а с мясом вышел на (перрон plataforma) к поезду. Прибыл полупассажирский-полутоварный «максим», (высыпал apareceram) народ из телячьих и классных вагонов, (лавиной em avalanches) подкатился к торговым столам за хлебом, за шаньгами, за молоком. Баранина Федора Демократова многим понравилась. Один (тряс abanou) перед носом мешок соли, другой тянул пачки махорки, третий — какие-то слежавшиеся конфетишки. Мясо горюшанин продал выгодно: взял и соли, и махорки, и конфеток, ребятишкам гостинец. Довольный успехом, Федор Петрович решил пройти вдоль (состава comboio), не попадется ли еще на счастье (попутчик-ездок companheiro de viagem).
Искать такого долго не пришлось. Против самого вокзала переступал на морозе с ноги на ногу какой-то усатый инвалид в новой офицерской шинели и в серой (мерлушковой de pele de cordeiro) шапке. Правый пустой рукав шинели аккуратно был заложен за ремень. Перед инвалидом стояли на (утоптанном pisada) снегу (подержанный usada) чемодан и (объёмистый volumosos) сверток, перевязанный (накрест em cruz) верёвкой. Военный или ждал, что кто-нибудь поможет перенести вещи в вокзал, или (присматривал себе попутчика procurava um companheiro de viagem).
Федор Демократов подошел к нему, поклонился. Инвалид вместо ответа широко улыбнулся, схватил левой рукой Демократова за (воротник gola), потряс.
— Федор Петрович! Вот не ожидал встретить горюшанина!
— Вы есть Анны Наумоф муж? — догадался Федор.
— Он самый. Не узнал? А я тебя, друг, хорошо запомнил, хотя и мало видел.
— Вы есть офицер?.. Анна рассказывала, — (ефрейтор cabo).
— (Ефрейтор cabo), Федор Петрович, ефрейтор. Офицерское обмундирование мне (дружки companheiros) достали, как из больницы вышел... Ну, как дома? Все живы-здоровы?
— Все есть жиф-здороф. А вы домой по тшистой?
— По чистой, Федор Петрович... Эх, и подбирает морозец! Забирай-ка (узел trouxa) да пойдем. У меня на станции хороший друг имеется, (обогреемся aquecemos) у него, переночуем, а по утру домой подадимся. — Игнатий наклонился было взять чемодан, но Федор Петрович опередил его.
— Вам не удобный с одной рука и холодно без (рукавиц luvas).
Лошадь стояла у (коновязи estaca). Демократов положил вещи в (передок розвальней no jogo dianteiro do trenó), взбил сено, усадил своего пассажира, по-деревенски солоновато прикрикнул на лошадь и закрутил в воздухе вожжами точно так же, как это делают мужики.
«Обрусел австрияк, (заправским autêntico) горюшанином стал», — отметил Игнатий и, довольный, ухмыльнулся. Именно таким он и представлял Демократова по письмам Анны. «Молодец Орина, доброго хозяина подобрала себе. Дай-ка Бог им мира да совета!»
К Ключевым угодили вовремя. Явись Игнатий получасом позднее — не застал бы Ивана Борисовича. Слесарь недавно пришел из депо и снова собирался туда же, потому что паровозы часто выходили из строя, квалифицированных рабочих не хватало, и слесарей-ремонтников часто вызывали на (сверхурочную работу trabalho extraordinário).
— Игнатий Иванович!
— Иван Борисович!
Друзья обнялись. Наумов расцеловал и Варвару Николаевну, как родную.
— Ну, как там в столице?
— Ох, и не спрашивай, Иван Борисович!.. Временному никто не верит. Рабочие собираются в (отряды destacamentos). Оружием (обзаводятся provêem-se. Солдаты обучают их владеть винтовкой, (пулемётом metralhadora), гранатами. — Игнатий отвёл Ключева к окну и на ухо поверил ему: — Ленин, сказывали наши, в Петрограде тайно живет!
— При товарище Демократове можешь открыто говорить все, — разрешил Ключев. — Он вместе с нами нога в ногу идет.
— Намекала мне об этом Анна. Только в письмах, сам знаешь, осторожно приходится... Так вот в Питере такое, что со дня на день всего жди. Поверишь, Иван Борисович, уезжать не хотелось.
Орест Павлович (настоял convenceu-me). Тебе, говорит, при твоем инвалидном положении делать нечего в столице. А в Горюшках, в Духове ты нужен. Поезжай, говорит, устанавливай там советскую власть!
— Неужели так и сказал?
— Из слова в слово!
— Ну, значит, действительно скоро!
— В (ревкоме comité revolucionário) мне и того больше намекнул Илья Ильич. Это отец ребятишек, которых приютила моя Анна, — пояснил Игнатий. — Отвел меня в сторону да и шепнул: «Не спорь, домой как раз к делу поспеешь!»
— Ясно. Нам тоже давали знать об этом, — признался Ключев. — Но мы не на такие близкие сроки рассчитывали. Ну, спасибо, друг! Давайте-ка, гости, к столу!
За столом Игнатий закусывал и рассказывал о (накалённой tensa) революционной обстановке в Петрограде, о настроении народа в других городах: от пассажиров в вагоне он многое успел (разузнать informar-se).
— Как Орест Павлович живёт? — спросил Ключев.
— О, у него жизнь бурная! Забегал он ко мне два раза в госпиталь, всё (беспокоился preocupava-se), как (заживает sarava) рана. Прибежит, посидит недолго, шепнёт на ушко: «Из Москвы приехал. Там тоже такое творится!» А уходить станет, опять тихонько: «Сегодня в Иваново-Вознесенск уезжаю». И вот так послушаешь — то он в Туле, то на фронте с солдатами. У него дел хватает!
Ключев скоро ушел в депо, (заручившись tendo-se certificado) честным словом от гостей, что они завтра утром до его возвращения не уедут. Обещался прийти часов в девять, но явился в семь утра, когда гости еще спали. Он включил свет, сорвал с одного шинель, с другого полушубок.
— Спите? А Временного правительства больше нет!.. Вся власть в руках Советов!.. Приняты декреты о земле и мире!
Варвара Николаевна, забыв, что она раздета, в одной рубашке (повисла agarrou-se) у мужа на шее, смеялась и плакала от радости, прижимаясь щекой к грязной (спецовке fato de macaco). Игнатий и Федор Демократов тоже обнимали друг друга, (топтались pisavam ora num pé ora no outro) (в одном исподнем apenas em roupa interior) на полушубке.
Опомнились. Варвара Николаевна, вся (измазанная сажей lambusada de filugem) , под дружный хохот мужчин (юркнула sumiu-se) за перегородку.
Иван Борисович торопился поделиться новостями:
— Полтора часа назад получили телеграмму об установлении советской власти. Тут же создали Революционный комитет. (Разоружили desarmaram) и арестовали, кого следует. На телеграфе, на почте, в здании Комитета безопасности поставили свою охрану. Ну, я спешу, товарищи!
— Позавтракай, Иван, я быстро накрою, — заспешила Варвара Николаевна.
— Некогда, Варюша. Я забежал только передать вам такую новость. Меня ждут: я член ревкома.
Варвара Николаевна завернула завтрак в газету. Ключев, засовывая его в карман, пригласил гостей:
— А вы закусите — и на митинг к вокзалу!
— Нет, давай, Иван Борисович, попрощаемся. Нам тоже некогда задерживаться. Такую весть мы первыми должны (домчать levar voando)!
— Хорошо, — согласился хозяин. — Торопитесь, действуйте. Теперь не мне тебя учить, Игнатий Иванович: в Питере наставили.
Гости позавтракали и попрощались с хозяйкой.
На улице было морозно, но Ключевы дали Игнатию валенки, Федор Петрович — свой (тулуп sobretudo de peles). Сам он был в добротном полушубке.
Небольшая (шустрая ágil) лошаденка хорошо отдохнула и подкормилась за ночь, от Лесной взяла ходкой рысью и успела пробежать до перевоза, пока на чистом морозном небе начала заниматься заря нового дня.
За рекой пробудилась большая деревня. Над каждой крышей поднимался столбом дым.
«Знают ли в этих избах, какая сегодня миновала ночь? — спрашивал себя Игнатий. — Нет, еще, верно, не знают. А Анюта? Тоже, поди, не знает! И меня не ждет. Все обернулось так неожиданно быстро, что не успел послать и весточки, чтобы встречали».
— Федор Петрович, (взбодри-ка рысака anima os trotões)! Уж очень медленно мы едем.
Демократов понимающе улыбнулся, привстал на коленки, огрел лошадь под брюхо и присвистнул:
— Эгей! (Не отставай não te atrases) от событий, сердяйга!
Sem comentários:
Enviar um comentário