После выхода из больницы Захар (оказался не у дел estava sem trabalho). Ехать в лес на(вырубку derrubada) или (вывозку exportação)(нечего было era inútil) и думать: все (подряды empreitadas)с осени взяты. Жить на шее отца совесть не позволяла. Захар хотел было уже идти учиться (шорничать o ofício de correeiro) у Лаврентия, но неожиданно (подвернулась apareceu) работа: на почту (потребовался ямщик era necessário um postilhão) . Нанялся. Находясь день и ночь в пути, он подружился с почтовым агентом Кротовым, единственным его спутником в (извозе carreto).
Раньше Кротов служил телеграфистом в Лесной, но (что-то не поладил с начальством desentendeu-se com a chefia), и его (прогнали с работы despediram-no). Нужда заставила (податься a ir) в почтовые агенты в Духово. Человек он был неглупый, окончил городское двухклассное (училище escola), (начитан era erudito). Как и Певгов, считал себя социалистом-революционером. Но если начальник почты (враждебно com animosidade) относился к большевикам, Кротов во многом поддерживал их.
— Большевистская партия, Захар, — это рабочая партия, — (внушал incutiu) он в пути Красильникову. — Большевики правильно говорят, что фабрики и заводы должны принадлежать рабочим, а земля — крестьянам. Но они хотят (господствовать над prevalecer) крестьянами, хотят всю власть захватить в свои руки. Это несправедливо. Не согласен!.. Крестьян в России больше, чем рабочих. Значит, и у власти им должно быть больше места. Только тогда будут правильно решаться крестьянские дела.
— Но ведь крестьяне-то разные: одни бедные, другие богатые, — пытался возразить Захар. У Кротова был готов и на это ответ:
— Кто беден, кто богат — мужики сами (разберутся orientar-se-ão). Беда, если со стороны будут вмешиваться в это дело. Что рабочие понимают в крестьянском хозяйстве? Столько же, сколько ты в (ткацком tecelagem), например, или в (литейном деле fundição).
Верно, ни в том, ни в другом Захар ничего не понимал. А вот земля — другое дело. Он знал, как за нее взяться. Только (браться-то было не за что não havia nada para se encarregar). И кто позаботится, кроме тебя, мужика, чтобы твой (загончишко pequena parcela) стал (полосой faixa)? «Пожалуй, прав Кротов, — соглашался Захар, — тут нечего ждать (благодетелей benfeitores) со стороны», — и все больше верил почтовому агенту.
Услыхав о возвращении Федора Демократова, Красильников решил (навестить visitar) своего друга, поговорить (по душам cordialmente), как в больнице. Теплым апрельским утром он приехал с почтой и до вечера был свободен. Отдохнув дома часа три после бессонной ночи, направился в Горюшки. Встреча была теплой и радостной.
— Как жизнь, Захар, в Духоф?
— Я, Федор, с проклятой почтой (света белого mundo) не вижу. Ни днем ни ночью нет мне покою, потому ничего не знаю. — Захар махнул рукой (с досадой com enfado). — Лучше ты расскажи, друг, где был, что видел да слышал.
— Я был далеко, на самый Урал. В депо слесарем работал. Хороший, тшестный народ на Урал! Работший клясс, Захар, к второй революций готовит себя. Я великий новойст привез втшера: Ленин возвратился из эмиграции! Слыхал?
— Нет, не слыхал. — Захар и не подозревал, что сегодня утром он привез газеты, в которых хотя и (скупо parcimoniosamente), но сообщалось об этом.
— Я имею газету с ленинской программой пролетарский революций. Но я не могу рассказывай на ходу. Идем к Анна Наумоф, там меня ждут люди. Ориша, ты готоф?
У Анны были Павел и Степанида Дымовы, Максим Соснин, Иван Звонов. Вслед за Федором Демократовым, Ориной и Красильниковым явился отец Павла, Матвей Федосеич. Ждали Веру Васильевну: у нее только что кончились уроки. Скоро пришла и она.
— Садись, Федор Петрович, за стол, начинай не торопясь, — предложил Павел.
— Нет, лучший вы тшитайт: меня могут не поняйт. — Федор Демократов достал из внутреннего кармана «Правду». Такую газету в Горюшках видели впервые.
Павел сел за стол. Мужики придвинулись к нему. Женщины примостились на скамейке у перегородки. Только Орина пристроилась около печки.
— «О задачах пролетариата в данной революции», — прочитал Павел и начал медленно пункт за пунктом.
Все слушали внимательно, затаив дыхание, боясь пропустить и одно слово. Важнейшие положения: об отношении к войне, о своеобразии текущего момента в России, о Временном правительстве, о Советах рабочих депутатов были встречены без возражений. Все ждали главного — о земле.
— «В аграрной программе», — начал Павел новый пункт.
Слушатели оживились, еще теснее придвинулись к (чтецу leitor)
— «Конфискация всех земель», — начал было Павел и остановился: Матвей Федосеич забылся и уронил шапку, Максим Соснин так долго (терпел aguentou) не дыша, что (закашлялся н чихнул teve um acesso de tosse e expirou).
— (Нишкните вы calem-se)!— посмотрел на мужиков Звонов и сам начал кашлять.
Наконец снова стало тихо. Павел дочитал о земле до конца и положил газету на стол.
— Конфискация помещичьих земель. Понятно! — вскочил возбужденный Иван Звонов. — А как же с землями богатеев, с векшинской, к примеру? Он не помещик, купец!
Павел протянул ему навстречу руку: садись, мол.
— Не горячись, кипяток! Тут о всех землях сказано. Ими должны распоряжаться местные Советы.
— А Советы из бедных! — подчеркнул Соснин.
— Ежели так, ладно, — успокоился Звонов.
— А Учредительное (насмарку dá em nada)? — спросил Красильников.
— Временный правительсто никакой поддержки, Захар! — значительно сказал ему Демократов. — Это есть буржуазный правительсто. Теперь задача — социалиститшеский революций! Диктатура пролетариате!
— Не согласен я с диктатурой! Несправедливо это! — вскочил Захар. На щеках его выступил густой румянец. — Фабрики — рабочим, земля — крестьянам, это да. Но пускай рабочие (распоряжаются administrem) фабриками, а мужики — землей. И пусть мужиками никто не (верховодит chefie!
— Захар, откуда ты такой чуши набрался? — (изумился admirou-se) Павел.
— Это не чушь, а дело!.. Что тут, в газете, сказано? Переход всей власти к Советам рабочих депутатов! А нас, мужиков, (побоку deixar de lado)?
— Как побоку? А это что? «(Выделение secreção) Советов от беднейших крестьян»! — (вспыхнул encolerizou-se) Павел до ушей.
— Так... Но власть-то в стране рабочим депутатам? О мужиках не сказано? А их, мужиков-то, больше, чем рабочих! Нет, мы должны послать своих людей в Учредительное!
— Ты, Захар, (пошли manda) на выборы власти Исусика или сынка его, Ваську, тоже мужиками считаются, — (съязвил disse uma maldade) Соснин.
Вера Васильевпа внимательно слушала каждого, но в спор не вмешивалась: интересно было, кто как думает, а страсти разгорались. Захара (задела колкость ofendeu o sarcasmo) Соснина.
— Над Учредительным ты не смейся: это мир от всей России! — крикнул он.
— Мир! — усмехнулся Звонов. — Этот мир (сзывают reunem) министры из Временного, голова! А кто эти министры? Помещики да буржуи! Они свою линию гнут, не торопятся с Учредительным. Жди их, а весна-то (на запятки наступает está apisar os calcanhares), (сев на носу a semeadura está próxima)! А земли опять не дадено! — У Ивана (заклокотало começou a borbulhar) в горле. Сдерживая (приступ кашля acesso de tosse), он с трудом закончил: — Землю надо завтра же отбирать и делить ее!
— Ой нет, Иван, — покачал головой Матвей Федосеич, — пробовали которые так-то в шестом году, а потом (вшей в остроге кормили alimentaram os piolhos na prisão). Правда, теперь царя нет, но за (самоуправство desmandos) тоже (по головке не погладят não fazem festas na cabeça). С землей надо дело решать в законном порядке. (Прочно решать resolver solidamente), на века! Да чтобы потом не (скрести coçar) в затылке. Я смекаю, верно Захар говорит: надо в Учредительное верных, своих (выборных eleitos)!
— «Выборных», «верных», «своих», — с горькой усмешкой повторил Звонов. — Вот мы с тобой, Матвей Федосеич, выборные в наш Комитет безопасности, и я думаю, верные для мужиков, — подчеркнул. — А что мы там можем?.. Что?.. Там неверных больше нас с тобой. Ты думаешь, у них сердце болит об том, чтобы тебя земелькой наградить?.. Примерно, из дудинской отрубной или из поповского поля?.. Вот так и в Учредительном будет!
— Верно, Иван! — поддержал Павел и к отцу: —Тятя, у Ленина прямо сказано: обманывает Временное правительство народ. А ты веришь.
— Народ, Паша, не обманешь: соберется и порешит, как ему надобно.
— Вот и я об том же! — обрадовался Захар.
— О чем, друг? — подступил к нему Демократов. — О том, что надо верийт буржуазный правительстф?
Такой вопрос (озадачил deixou perplexo) Захара. Растерянно (замигал começou a pestanejar balbuciando) и Матвей Федосеич.
Анна, все время сидевшая в стороне, резко поднялась, выхватила из-за зеркала конверт и (смело sem hesitar) подошла к столу. — О чем спорить? — спросила она мужчин. — Послушайте лучше, что Игнатий из столицы пишет. — Она развернула письмо. — «Вчера, Анюта, был я на площади у Финляндского вокзала. Встречали мы Ленина: он приехал из-за границы. Народищу на площади собралось — тысячи! А я от (броневика do carro blindado), с которого ои говорил, был совсем недалеко, как от наших ворот до колодца, не больше, и все слышал хорошо. Говорил он о том, что Временное правительство — власть богатых и что оно не даст народу мира и земли, что власть должны взять в свои руки рабочие и крестьяне. И народ верит ему. Власть, это знай, Анюта, богатые добровольно не отдадут и землю тоже. (Драться с ними lutar contra eles) доведется. И народ все больше к этому готовый, потому видит, куда временные министры гнут. Ты непременно скажи нашим мужикам, чтобы только Ленину и большевикам верили! Только им! А остальные все неверные, врут».
— Слыхали?! — посмотрел Павел на отца и Захара.
— Игнатию верьте, — подала голос от печи Орина. — Он никого никогда не обманывал. А тут сам видел и слышал того Ленина.
— Я так думаю, что нам тоже надо создать свой революционный комитет, если мы хотим идти по Ленину. Немедленно создать! — заявил Павел.
— Верно, Паша! — поддержал Звонов. — Революция, а у власти какой-то Комитет безопасности. Кому эта опасность и от кого? Богачам от народа? И этот комитет, выходит, обороняет их?.. Нет, хватит! Я еще своими глазами хочу посмотреть на настоящую революцию, пока совсем легкие не (выхаркал cuspi)! Своими руками... — Звонов закашлялся, махнул рукой и сел.
— То так, комитет из бедных может всему убыстренье дать, — согласился Матвей Федосеич. — Но (большой драки в таком разе не миновать a uma grande luta não se escapa). Верно об этом Игнатий пишет. А (завяжись-ка драка se a luta começar) — тебе, Паша, Федору Петровичу, Максиму, Ивану вон первая пуля в лоб или топор в спину. (Вот в чем загвоздка aí é que está o busílis).
— (Волков бояться, тятя,— в лес не ходить quem não arrisca, não petisca) .
Вера Васильевна поднялась со скамейки. Спорщики замолкли, приготовились слушать.
— Правильно говорят Павел Матвеевич, Федор Петрович и Иван Иванович, —посмотрела она на Звонова. — Единственно верный путь решения земельного вопроса тот, что указывает Ленин. Ленинская статья — программа нашего действия. Но эту программу нужно правильно понять. Вот Павел Матвеевич говорит, что сейчас же надо создать в Духове свой революционный комитет. Товарищи Звонов и Демократов поддерживают его. Они верно понимают задачу. Но торопятся с решением ее. Сейчас, сегодня, мы но сможем создать такой комитет.
— Почему это, Вера Васильевна? — Павел хотел (горячо de modo caloroso) возразить, но сдержался.
— А потому, Павел Матвеевич, что такие вопросы нужно решать (трезво sensatamente). Вот подумайте, поддержат нас сегодня крестьяне твердо и решительно? Нет. Прислушайтесь к их разговорам. Большинство еще верит обещаниям Временного правительства и надеется на Учредительное собрание. Да зачем далеко ходить? В нашем небольшом кружке нет единства. Ваш отец и ваш друг Захар и то не согласны с вами. Я уверена, что это временно, они скоро поймут свою ошибку.
— Это не ошибка, а сама правда! — не выдержал, с жаром возразил Захар.
— Жизнь скоро покажет, какая и чья это правда, — иронически улыбнулась учительница. — Поэтому не будем спорить. Ленин ясно говорит, что массы опытом (избавятся corrigirão) от своих ошибок. А мы в этом должны помочь, дать понять людям, что только Советы могут решить вопрос о земле и мире. Вот тогда мы, Павел Матвеевич, и создадим революционный комитет, выберем свой волостной Совет.
— Долгая песня, — покачал головой Звонов.
— Нет, Иван Иванович, теперь недолгая. Народ скоро поймет, что его обманывают.
— Это есть так, — поддержал Федор Демократов. — Я ехал с Урала с солдатами. Они отшень недовольный войной и временной властью.
— Многие и здесь это начали понимать, — согласился Павел.
Степанида не вмешивалась в споры, но слушала каждого внимательно. Она была на стороне Павла, а не Матвея Фодосеича. Но предупреждение свекра, что завяжись драка — первая пуля будет Павлу, заставило содрогнуться ее. Весь день она ходила подавленная. Ночью, когда легли спать, Павел спросил ее:
— Ты, Стеша, грехом не захворала ли não ficaste doente)?
— Нет, я здорова, Паша. А вот сердце у меня болит за тебя, — Степанида обняла мужа, (прильнула encostou-se)к нему всем телом. — Так болит! Так болит!.. Ты не забывай, что я под своим сердцем твоего ребенка ношу!
— Стеш! — с тревогой спросил Павел. — Ты вроде в сторону мне стать советуешь?
— Ой нет, Паша! — испугалась Степанпда. — Этого я тебе не сказала да и не скажу. Ни ты мне, ни я себе этих слов не простим никогда!
— Стеша!..
Sem comentários:
Enviar um comentário