Только после (обручения do casamento)Таня поняла, на что решилась.
Она (ужаснулась ficou horrorizada) при виде отца, когда Василий увозил ее домой. Из-за (дребезжания tinido) колес не слышала, что кричал старик. (Растрёпанный despenteado), весь в (мякине moínha), он протягивал к ней руки, и во взгляде его было столько горя, что радость сразу (померкла se extinguiu). Стало до слез жалко отца и (совестно vergonha) перед ним. Таня закрыла лицо (вуалью veu), хотя отец и без того уже не видел ее, (заслонённую encoberta) облаком пыли.
— Что ты плачешь, Танюшка?.. Не успела порадоваться — и в слёзы? — наклонился к невесте Василий, обнял ее. — Я не обманул тебя: по закону (сходимся juntámo-nos). А на отца (не оглядывайся não ligues) — (смирится vai resignar-se) . Послезавтра Покров, устроим в праздник (свадебный пир banquete nupcial). А перед тем сходим к Матвею Фодосеичу, повинимся, позовём его выпить за наше счастье. Старик одумается, поймет, что назад повернуть дело не волен, простит: ты же родная дочь ему, родительское сердце (отходчиво não guarda rancor).
Василий не обманывал: он сам верил в такой исход. Поверила и Таня, успокоилась.
В доме Тарановых шла (суетливая agitada) подготовка к свадебному (пиршеству banquete). Исусик ездил приглашать родных и знакомых. Пошли и молодые пригласить невестиных родных. Таня только того и ждала, что вот-вот (состоится примирение tivesse lugar a reconciliação), снимут с нее вину и всеми будет признано ее счастье. Но каково же было (разочарование desilusão), когда перед самым носом идущих с повинной с грохотом захлопнулась калитка ворот и прогремел засов. От изб смотрели соседи, посмеи-вались.
— Упрям, старый черт! Но я (упрямее sou mais teimoso) тебя! — Василий постучал в доски калитки. — Слышишь, упрямее!
Свадебное гуляние для Тани (было что панихида foi como uma missa fúnebre). (Пышно одетая
pomposamente vestida), она сидела в переднем углу рядом с Василием, старалась казаться весёлой и под пьяные выкрики «горько» целовалась с женихом, а на душе было так тяжело, что боялась, как бы не разрыдаться. Гости были все чужие ей люди, те, о ком она привыкла слышать только плохое. Василий пригласил друзей и близких людей Павла: Максима Соснина, Спиридона Нечаева, Федора Демократова, Захара Красильникова, чтобы показать этим невесте, что он не (чурается evitava) круга людей ее брата. Да хотелось и Павлу дать понять: вот, мол, гляди, твои друзья и близкие уважают меня. Но никто из них не пришел на торжество.Загулявшие гости шумели, спорили, старались перекричать друг друга. Бабы спьяна (похабничали diziam obscenidades), как это принято на свадьбах, плясали и пели (срамные частушки modinhas indecentes). Заставили плясать и невесту с женихом. А когда они в (просторной горнице ampla casa) вышли в круг и Таня не от веселья, а от охватившего ее (отчаяния desespero) начала отплясывать «Барыню», над ней посмеивались:
— Вырядилась vestiu-se)!
— Матерь с отцом (променяла trocou) на Катеринины (обноски roupa velha)!
— Не на радость выскочила: забьет и ее в гроб!
(Злословья maldicências) высказывались (язвительным шепотом sussurro malicioso), но так, чтобы слышала невеста. У Тани хватило силы перенести и это. Но как (ненавистен odiosa) был чужой наряд! Ей трудно становилось дышать, словно (золотая цепочка fio de ouro), подаренная женихом, как (петля um laço), (душила sufocasse) ее. Хотелось сорвать с себя дорогое (шёлковое платье vestido de seda). И с какой бы радостью она надела сейчас свое будничное, за которое никто бы не упрекнул ее.
Отшумели свадебные гости, разъехались по домам. Дышать стало свободнее. Василий не мог наглядеться на молодую жену. Таня начала привыкать к чужой семье. (Свекровь не докучала ей a sogra não a maçava), к делу (не приневоливала não obrigava): на кухне справлялась сама, за скотиной (ухаживали tratavam) работница и работник. (Да старуха и побаивалась сына além disso, a velha temia o filho), не вмешивалась в его жизнь. Молодая занималась больше (шитьём costura). У нее была теперь хорошая швейная машина и (вдосталь até fartar) всяких (материй tecidos). За дорогие Таня не бралась, а что было по силам, шила охотно.
Жизнь молодых Тарановых (входила в колею entrava nos eixos). Но судьба готовила им новое (испытание provação). Дошла и до их дома весть о перевороте. Таня в душе была рада этому, в окно видела, как оживший народ спешил в Духово. Интересно и ей было глянуть, что там творилось.
— Василий, сходим и мы! — (робко timidamente) попросила она.
— Нечего нам делать там. Если и вправду власть захватили Советы, то такая власть против нас с тобой, — (без обиняков sem insinuações) заявил муж. — И ты это должна понять и запомнить.
Таня не столько поняла, сколько почувствовала в ответе Василия что-то недоброе, не настаивала больше. Но от окна не отходила.
По дороге торопливо прошёл к селу отец. По походке его было видно, словно помолодел старик. За ним прошли Степанида с Анной. Они не торопились: Степанида ходила беременная последние дни. Подруги о чем-то весело разговаривали, смеялись. И ни отец, ни Степанида, ни Анна даже не взглянули в сторону дома Тарановых, мимо него пронесли свою радость. Таня, затаив дыхание, проводила их. Стало обидно, больно и страшно. Еще так недавно родные и близкие люди забыли о ней, как будто ее и не существовало.
Василий понимал, (что угнетало o que oprimia) молодую жену, но не сказал ей ни слова. А когда у Тани за шитьём немного (развеялась se dissipava) тоска, подарил ей отрез на хорошее платье из тех материалов, которые когда-то дарил Катерине. Подарок (отвлёк desviou) Таню от тревожных дум.
На другой день Василия с утра не было дома. Он явился поздно вечером, (суровый áspero) и злой.
— Ревкомщики землю у нас отобрали... Всю прикупную (начисто inteiramente)!.. На всех четырех участках столбенки в мерзлую землю (вдолбили cravaram).
Таня, подавая Василию ужин, молчала. Она не знала, как должна была держать себя. До нее как-то не доходила обида мужа. Знала, что кроме прикупной земли у Тарановых было ее вдосталь, чтобы жить. Стоило ли из-за отобранной лишней так (злиться ficar furioso) — не понимала.
Василий ужинал молча, сдерживал себя. Но по тому, как (подрагивали tremiam) (желваки на скулах os músculos nas maçãs do rosto), было видно, что в нем все (бушевало estava furibundo).
— Ну, постой, безрукий черт... — не выдержал он и не договорил.
Ночью Василий (наставлял deu concelhos)Таню:
— Ты через мать должна действовать, да (понастойчивее com mais insistência). Нам жить в ссоре с твоими родителями нельзя.
Вскоре возвратился из тюрьмы Павел вместе с Верой Васильевной. Таня втайне ждала этого дня и боялась его больше всего. Брат любил ее, и она (робко timidamente) надеялась, что из-за этой любви он простит ей (ослушанье desobediência), а вслед за ним (смирится se aplacasse) и отец. Но (здравый judiciosa) рассудок нашёптывал другое: «Нет, братко никогда не простит Василию обиды!»
Весь день, когда приехал брат, Таня была (в смятении ansiosa), ждала: вот-вот пошлют за ней маленького Кольку или придет сама мать, позовет домой порадоваться вместе со всеми. Но ни в этот день, ни в другие никто не пришел. Она, как (невольница uma cativa), глядела в окно. Казалось, ничего не изменилось в деревне, — та же улица, те же избы, так же снег поблескивал на солнце. Но словно все это отняли у нее, отгородили от всего решеткой.
Василий метался из комнаты в комнату. Его тоже было жалко, хотелось утешить, вместе с ним полюбоваться на (притихшее aquietado) (в заснеженном уборе num adorno coberto de neve) (заречье povoado), порадоваться, как это хорошо. Но радости в доме не было. Муж теперь чаще всего запирался с отцом во второй половине дома и о чем-то подолгу беседовал с ним.
На третий день после возвращения Павла к Тарановым пришел Шошоля, принес (повестку notificação). Обедали. Василий развернул бумажку и (побагровел pôs-se rubro).
— Что передать власти? — спросил Шошоля.
— Ничего, — с трудом сдерживая себя, ответил Василий. — Иди, Шошоля.
— Мне что, я пойду. Бывай здоров, Василий Федоров.
— Чего опять? — Исусик положил ложку, с тревогой посмотрел на сына.
— Половину дома приказывают освободить! — (рявкнул soltou um urro) Василий в сердцах и бросил бумажонку на стол. — Ну уж это Павлово дело! Дорвался до власти, мстит за прошлое!
Таня замерла от страха. Таким своего мужа она видела впервые.
— Да на что им дом-то, Васенька? — (встрепенулась animou-se)Исусиха.
— Городских ребятишек да беженских, что (побираются mendigam) по деревням, задумали (поселить alojar). Только не быть тому! Дом мой, насильно не въедут!
Но Таранов ошибся. Срок для освобождения дома дали (жесткий rigoroso): один день. К этому времени были готовы детские (топчаны tarimbas). Федор Демократов и Сема трудились над ними день и ночь. Вера Васильевна, Анна и Орина готовили постели, собирали посуду. В назначенный срок все они с Павлом явились в дом Тарановых. Захар Красильников с двумя вооруженными мужиками остался в ограде.
Первый раз в жизни переступил тарановский порог Павел Дымов, поклонился Тане:
— Здравствуй, сестра, — и отвернулся к хозяину: — Почему, Василий Федорыч, не выполняешь решения Революционного комитета? — спросил строго.
Василий не нашелся сразу, что ответить. Таня видела, что недавняя храбрость мужа, какую он проявлял дома один, оставила его. Он как-то (несвязно incoerente), виновато, пробормотал:
— Дом-то мой, я хозяин.
— Мы пока и не отбираем у тебя дома. Ревком приказывает тебе только потесниться на время. Голодающим ребятишкам приют надо дать. — Павел смерил хозяина с головы до ног и спросил: — Сам освободишь половину или мужиков послать? Только помни: за работу им заплатишь.
— Сам освобожу.
— Хорошо. Через три часа чтобы все было готово. Заведующей детским домом мы назначили Анну Наумову. Сделаешь все так, как она укажет.
Все ушли, кроме Анны. Василий Таранов с Исусиком молча (перетаскивали levaram) из половины мебель, машину, одежду. Анна по-хозяйски ходила из комнаты в комнату, (прикидывала sopesava), что где разместить. Василий сорвал со стены последнюю (вешалку cabide), швырнул ее в дверь. Анна, не обращая внимания на гнев хозяина, подошла к нему и спокойно сказала:
— Вот здесь, Василий Федорыч, мы поставим плиту. Для ребятишек надо (приварок comida quente) готовить, а тебя стеснять и мешать на кухне не хотим.
— По мне, хоть и (голландку lareira) (развалите destruam): ваша власть.
— На власть не обижайся, Василий Федорыч: она доброе дело решила. Не помоги — (загинут morrem) ребятишки.
— Я не обижаюсь. В тесноте — не в обиде, — ( с деланной весёлостью com fingido bom humor) ответил Таранов.
— Вот так-то лучше. Сейчас кирпич привезут и приступят к делу.
До полуночи клали плиту. Василий (крепился conteve-se), старался показать себя равнодушным ко всему, (смирившимся resignado) с волей новой власти и даже помогал (печнику estufeiro): то подавал нужный кирпич, то придерживал (створку o betente), пока ее (вмазывали fixavam), то вместе с мастером осторожно (опускал baixar) на кирпичные стенки плиту.
Но вот работа была закопчена, посторонних в доме никого не осталось. Он подошел к Тане, растерявшейся при виде всего, что делалось, стал против нее, посмотрел незнакомым, недобрым взглядом.
— Хороша! — процедил сквозь зубы. — Родной братец зорит ее дом, а (ей хоть бы хны não se importa)!
— Василий!.. Вася!..
— Молчи, сука... Ты думаешь, мне одна красота твоя нужна?.. Выгонит братец из дома — куда пойдешь? — Таранов сжал кулаки.
Таня вобрала голову в плечи, глянула на мужа с (мольбой súplica) и страхом.
— Не бойся, не ударю. Мне еще не надоела жизнь. А тебе пора понять, как поступать надо. Другая бы бросилась к брату, (заревела berraria), начала умолять его... Мое добро теперь и твое добро. Так береги его! Борись за него!
Долго наставлял Василий Таранов молодую жену. Выговорился — (поостыл acalmou-se). В постели более миролюбиво нашептывал на ухо:
— Перепугалась, глупая?.. Не на тебя сжал кулаки-то... Может, в этих кулаках-то я сам себя держал. Думаешь, легко, когда чужие хозяйничать начинают в твоем доме?.. Я его, дом-то, не для этих (нищенков mendigos) строил, для себя... и для тебя... Понимать надо! Ты же не понимаешь. Оттого и (вспылил me encolerizei) .
Таня лежала, прижавшись к стене, и никак не могла освободиться от охватившего ее страха.
«Так (в сердцах num momento de cólera) он и (с Катериной порешил deu cabo da Katarina), — думала и боялась (дохнуть respirar) она. Что еще нашептывал Василий, недоходило. — Может, и у меня (смертынька a morte) по-за спиной стояла? — содрогнулась вся. — Отошла, дала еще поосмотреться, глянуть на белый свет. Господи, что же мне делать теперь?.. А Паша как чужой: «Здравствуй, сестра!» — и ни привета, ни доброго слова, отвернулся и не взглянул больше ни разочка».
Василий (приумолк, захрапел calou-se, começou a roncar). А Таня все думала, думала. «Как от падины (все отвернулись todos se afastaram). Тетенька Анна (допоздна até altas horas da noite) была в доме, ходила, видела меня и словно не замечала, смотрела, как на пустое место». Слезы покатились одна за другой на подушку. Таня боялась (шевельнуться, всхлипнуть mexer-se, soltar um soluço), закусила до боли губу, попыталась отогнать мрачные мысли, посочувствовать и мужу, тепло, как раньше, подумать о нем. Но Василий все время стоял перед глазами со сжатыми кулаками, с (перекосившимся contraído) от гнева лицом.
«Маменька, родненькая! — (задохнулась faltou-lhe o ar), вскочила Таня. — Что мы с тобой наделали?» Затаив дыхание, она вылезла из-под одеяла, (перешагнула через passou por cima) Василия, неслышно ступила на пол.
— Ты куда? — сквозь сон (промычал rosnou) муж.
— (До ветру я fazer as necessidades), — шепнула, дрогнув, надела валенки, накинула на плечи шубейку, осторожно вышла в сени, в ограду, (отомкнула запор tiro o ferrolho) калитки ворот и бросилась к отцовскому дому.
Таня не помнила, как отчаянно била кулаками в ворота родного дома, как (отперла abriu) ей мать, как ввела в дом, сама ни жива ни мертва.
Отец, брат, Степанида вскочили с постелей.
— Тятенька! — рухнула в ноги отцу. — Тятенька! — прорыдала. — Прости меня!.. Прости глупую, неразумную!..
Матвей Фодосеич растерянно молчал. Горящий сальник (подрагивал tremeluziu) в его руке. Таня на коленках подползла к Павлу.
— Братко!.. Братушка!.. Не гоните меня из дому!.. Страшно мне с ним! Прости ради Бога!
— Встань, Танюшка,— Павел поднял сестру, посадил на скамейку. — Я тебя давно простил... А себе вот простить не могу: (проглядел я тебя não reparei em ti)... Проглядел! Все бегала босоногой девчонкой и враз невестой стала. (Скинь despe) шубу. Стеша, дай ей сарафан. ходило.
— Ох, Танька, Танька! — Отец бессильно (опустился на табуретку afundou-se no mocho).
— (Не горюй não te aflijas), тятя, — (ободрил animou) сын. — За то, что (повинилась se reconheceu culpada) перед тобой, народ ни ее, ни нас (не осудит não condenará).
Sem comentários:
Enviar um comentário