На другой день после (расправы represália) со стражником Саврасоным Ванька Никулин (чем свет de madrugada) прибежал в (зимовье invernador). (Смолокуры alcatroeiros) еще спали.
— Подымайсь, народ, леворюция!
— Какая революция? Ты, Ванька, не (хватил bebeste) с утра? — Павел вскочил с нар и накинул полушубок на плечи: за ночь в зимовье (простыло ficou frio).
— Что ты, Паш, я (тверёзый sóbrio). Царя скинули с престола! Воля!
— Врешь!
— (Провалиться на месте juro pelo que quiseres), не вру! — Перекрестился Ванька. — Вчерась мы все портреты царские сорвали!.. Стражника (укокали matámos)! (Урядник polícia) сбежал куда-то. (Писарь escrivão) (дотемна até escurecer) на (понебье sotão) правленья сидел. (Перемёрз gelou) (не приведи Бог deus nos livre) как, сказывал Шошоля! — Парень захохотал.
Павла не интересовали портреты. Он хотел знать главное:
— А земля?.. О земле что пишут?
— О земле ничего не чуть.
— А тоже «леворюция», — (передразнил arremedou) Соснин. — О земле не чуть, какая там воля? Была такая-то. Пели про ту волю:
Ах ты, воля, моя воля,
Золотая ты моя,
Воля — (сокол поднебесный falcão celeste),
Воля — светлая заря...
А она на проверку кому светлая, а кому и темная (обозначилась torna-se). С такой волей (зазнали conhecemos) горя.
— Ты бы, Иван, газетку у (почтаря carteiro) попросил, — (упрекнул censurou) Павел Никулина. — Мы бы сами меж строк поняли, (что к чему cerne da questão), если прямо не пишут,
— Нет, мужики, — (петушился excitou-se) Демка Шелапутый, — раз царя (по шапке no olho da rua) — с землей решенное дело!
— Знамо! — поддержали другие. — В ем, в царе-то, вся (загвоздка estorvo) и была!
— Раз новая воля — с землей она!
— И с лесом, стал быть! — (торжествовал celebrou) Демка. — А то в лесу живем, а возьми-ка (хлыст vergasta), ожгись! Без лесу — хана. У меня вон изба, что свинья, (в землю рылом воткнулась enfiou-se com o focinho na terra). А поднять ее лесу нет.
— То так, без лесу (туго é difícil).
Дымарям в этот день было не до работы, подались домой (разузнать informar-se), что за воля. Демка Шелапутый на смолокурне работал с лошадью, подвозил к печам (кряжи cepos) и (берёсту casca de bétula). (Заложив tendo atrelado) Буланого в (дровни trenó "de cargas"), он (взвалил carregou) на них (комлем pelo toco) самое (здоровенное robusto) сосновое бревно.
— Не утянет без подсанков não puxará sem trenó), — (предостерегли advertiram), — На (перевозе passagem) в гору не возьмет.
— Возьмет!.. Должен взять: леворюция! — заверил Демка, (огрев tendo dado um a chibatada) лошадь.
— Ежели что не так, (отберут fazem devolver) (лесину árvore), — усомнился Соснин.
— Не должны, властям не до бревна сегодня, —возразил Павел. — А мужик пускай попользуется. (Стояки pilares) хорошие выйдут.
Максим Соснин шагал за возом и дивился: ноги сами несли домой. Дышалось (на утреннем морозце no friozinho matinal) легко. (Натруженные cansadas) руки (наливались enchiam-se) силой. И все оттого, что в сердце ожила надежда. Правда, Максим (не давал ей воли não lhe dava livre curso), был мужик (осмотрительный prudente). (Воспылай estás penetrado), а она, воля-то, возьмет да и (обернётся dá uma volta) другим концом да (по загривку de cernelha). (Не баловала жизнь удачами não mima a vida com sucessos). (Поизведано горюшка familiarizado com a desgraça)! П отому Максим (до поры por enquanto) и (придерживал refreava) радость.
Но как мужик ни (обуздывал себя se refreasse), не мог по думать: «Оно ежели с землей порешат, (к лешему para o diabo) эту смолокурню! Она (жилы вытягивает extenua), а (достатка никакого nenhum provento). С землей своим хлебушком начнем (пробиваться abrir caminho). Тогда (в первую голову em primeiro lugar) избу поднять. Она, правда, не Демкина (халупа choça), однако (ряда два umas duas fieiras) подрубить доведется. Вот тебе и восемь брёвен. Да на стояки две добрых сосны надо. Один лес во что обойдется... Да, ведь лес-то должон бесплатно!» Максим невольно улыбнулся и (зевнул deu um bocejo), скрывая от Павла свою радость.
Но напрасно опасался мужик: Павлу было не до него. «Царя больше нет. Хорошо! Ну, а что теперь должно быть?» — думал Дымов. В свое время Ключев и Волоцкий немало ему говорили, что первая задача революции — (свержение derrube) царизма, завоевание демократических свобод: (слова de expressão), (печати de imprensa), (собраний de reunião), (стачек и забастовок greve), (выборность electividade) власти, что, пользуясь этими свободами, рабочие и (деревенская беднота pobreza rural) с большим успехом смогут бороться за захват власти в свои руки. На словах все это было ясно. Но как оно должно обернуться на деле? «Как теперь с волостным правлением? — спрашивал себя Павел. — Не (старшине sargento) же Комлеву решать о земле.(У него, как говорят, не от себя, а к себе рука гнётся procura tirar proveito de tudo), богат, (завистлив é invejoso), (жаден é avarento). А с лесом как?» Но сколько ни задавал Павел таких вопросов, ясного ответа не находил. «Ну, Волоцкий (не за горами vai chegar não tarda), разъяснит, подскажет, что и как!» — успокаивал себя Дымов, облегчённо вздыхая.
Сзади шли мужики и судили о том же, но по-своему:
— Ежели землю отрешат народу, без драки не обойдется.
— То как есть.
— Полноте, без земли больше греха.
— Ну, и с землей его первое время не оберешься. (Пахоть-то lavoura) по Гречушну (кулижку clareira na floresta para lavoura) считай наша, горюшанская. А к ей бобыличане руку потянут.
— Гляди, как бы и раменчане не пасыкнулись.
— Того жди.
— Они и на (Переложные matagais) (зарятся cobiçam).
— А колом по загриву за Переложные-то! — шумно делили мужики не полученную еще землю.
В (размышлениях и спорах reflexões e discussões) дымари незаметно дошли до реки. Демкина лошаденка по случаю «леворюции» всем на диво дотащила бревно и без (подсанков trenó), но (вымотала esgotou) все свои (силёнки forcinhas) и перед горой у перевоза стала parou). С отвисшей descaído) губы ее падали под ноги хлопья мыльной пены, и от всего тела (валил пар fluía vapor). Демка огрел ее под брюхо, заорал:
— Чего (встала páras)? С ходу бери, (холера peste)!
— Не горячись, — остановил Соснин, — дай передохнуть мерину, закури.
Мужики покурили, бросили окурки и вместе с Буланым (впряглись в дровни atrelaram-se ao trenó de carga).
— Взя-али! — запел Соснин.
Буланый (врос в хомут encravou-se na coelheira), часто заперебирал ногами. Мужики (налегли apoiavam com força)— и бревно (поползло вверх trepou), скрипя по укатанной полознице. Преодолев гору, остановились. Все, как и Буланый, дышали тяжело, (надсадно extenuados).
Мимо шли в правление старшина и писарь.
— Иван Федулыч! — окликнул Павел Комлсва. Старшина с писарем подошли к дымарям. У обоих на груди по красной тряпичке.
«На радостях пристегнули prenderam de alegria), что вчера вместе со стражником на тот свет не (угодили cairam)», — отметил про себя Павел.
— Поздравляю, мужики, до республики дожили! — Комлов снял шапку и поклонился дымарям,
«Не замечали раньше, чтобы старшина перед народом (шапку ломил fizesse uma chapelada ao povo)», — удивился Соснин.
— И тебя равным образом, Федулыч, — ответил. — Республика, говоришь?.. Ты объясни-ка нам, что бы она такое значила? Ты власть, (тебе видней sabes melhor) .
— Республика?.. Кхм... — Комлов отстегнул верхний крючок полушубка. — Республика — это, стало быть, царство без царя... За ненадобностью в республике царь-то... Взамен его Временное правительство, министры: иностранный, военный, ну, внутренний и прочие другие. Свобода, стало быть, братство и (равенство igualdade).
— Добро! — (осклабился riu-se) Демка Шелапутый. — Теперь, значится, мы с тобой, Иван Федулыч, равны?.. Добро это!.. Только когда же эта республика землицей-то нас с тобой поравняет?
— Про землю пока ничего не объявлено.
— А с войной как?
— Про войну тоже молчат. Такие дела сразу не решаются. Перво-наперво власть. Это главное. Вот будет съезд народных представителей, он и решит обо всем.
— Нет, земля — первое, — возразил Соснин, — она главное! — Мужик отрубил в воздухе рукой. — И хороший хозяин завсегда допрежь главные дела решает. Доводись, у меня пашня учередилась — я не метнусь огород городить, за ситиво возьмусь.
— А про леса объявлено?
— Не слышно и про леса. А я гляжу, Демид, сам решил с лесом.
— Везу бревнишко. — Шелапутый насторожился.
— Вижу, что везешь.
— Воля, Иван Федулыч... Слобода, значится, равенство! У Ефремова лесу-то эвон! А у меня жердинки нет.
— Оно конешно, свобода. Только (самовольство arbítrio)— это не порядок. Как бы отвечать за то не пришлось, Демид!
— Для порядка и везу: изба-то тучей (крыта está coberta), ветром (конопачена é calafetada). Непорядок, если при слободе (завалится cair).
Павла интересовало другое:
— Ты, Иван Федулыч, при царе у власти был и теперь при ней остаешься?
— О власти тоже никаких указаний не было. Будут — и мы новую изберем, своих министров: Максима — по земле, Демида — по лесу, Оришку — по семейным делам. — Старшина захохотал. — А Никулина — по (судебным justiça).
— Он быстро вынесет приговор, — подсвистнул писарь и захихикал. — Сам и в исполнение приведет.
— Отдышались после вчерашнего страху? — Насупил брови arreganhou o cenho) Дымов. — Вы над народом не (глумитесь escarneçam) . Народ, если миром возьмется, он все (осилит vencerá)! Вот много ли нас, а бревно на руках в гору вынесли. Народ подымет и власть, у него найдутся и свои министры.
— Смело начал говорить, Павел Матвеич!
— Республика, Иван Федулыч, свобода слова!
Sem comentários:
Enviar um comentário